3 2 1

Возрождение

Божественное величие Слова.
Джон Пайпер

Дети Божьи несовершенны, но они совершенно дети Божьи. Прежде, чем осуждать ког-то из них, вникни хорошо в происходящее, но помни, что "Перед своим Господом стоит он, или падает. И будет восставлен, ибо силен Бог восставить его" (Рим.14:4).

Приложение

Варварский мир времен Кальвина - Дело Мигеля Сервета

Та Европа, в которой родился Жан Кальвин 10-го июля 1509 года, была жестокой, безнравственной и даже варварской. Тогда не знали еще ни канализации, ни водопровода, ни центрального отопления, ни холодильников, ни антибиотиков, ни пенициллина, ни аспирина, ни операций по удалению аппендицита, ни новокаина для утоления зубной боли при вырывании зубов, ни электрического освещения (для занятий ночью), ни водонагревателей, ни стиральных машин, ни сушильных печей, ни шариковых ручек, ни печатных машинок, ни компьютеров, ни двигателей. Условия жизни были очень суровы.

Кальвин же, как и многие в его времена, страдал от "почти постоянного плохого самочувствия" (54). В 1564 году, когда ему было 53 года, он писал своим врачам о коликах, кровохаркании и приступах лихорадки и подагры, а также о геморрое. Он пи сал: "язва на геморроидальных венах уже давно доставляет мне невыносимые страдания" (55). Но самые большие страдания доставляли ему камни в почках, которые вы ходили со страшной болью, которую невозможно было унять никакими средствами.

Они причиняли мне особо мучительную боль. Наконец, с очень болезненными потугами я извлек из себя камень, что в какой-то степени умерило мои страдания, однако этот камень был таких размеров, что он разорвал мочеиспускательный канал и открылось большое кровотечение. Его можно было остановить только введением в канал молока через шприц. Мой сидячий образ жизни, на который меня обрекает подагра, лишает меня всяких надежд на исцеление. Также из-за геморроя я не могу совершать прогулки верхом на лошади (56).

Если его физическая жизнь была отягощена страданиями, то его жизнь в обществе была еще более тягостной. "Часто под окнами его дома (в Женеве) собиралась толпа, выкрикивавшая в его адрес угрозы бросить его в реку и палившая из мушкетов" (57). Лежа на смертном одре, Кальвин сказал собравшимся вокруг него пасторам 28-го апреля 1564 года: "я жил здесь в атмосфере постоянного неприятия со стороны многих. Почти каждый вечер у дверей моего дома меня в насмешку встречали сорока или пятьюдесятью выстрелами из аркебузы (большой пушки)" (58).

Жизнь в то время была не только суровой, она была еще и безнравственной. В каждом городе Европы мужчины держали домоправительниц. Когда Кальвин начал свое служение в Женеве в 1536 году в возрасте 27 лет, там действовал закон, запрещавший мужчинам содержать более одной домоправительницы (59). Несмотря на то, что Кальвин более пятнадцати лет проповедовал как пастор в церкви святого Петра, безнравственность была настоящим бедствием, причем даже для церкви, особенно среди так называемых либертинцев. Они были копией шестнадцатого века той же самой группы, которая была в коринфской церкви времен апостолов, хвалившейся своей распущенностью. Для них "общение святых" означало общее владение собственностью, домами, телами и женами. Поэтому они совершали прелюбодеяния и потворствовали сексуальной распущенности во имя христианской свободы. При этом они заявляли о своем праве сидеть за Господней трапезой на хлебопреломлении (60).

Те времена были не только суровыми и безнравственными, они часто были просто варварскими. Этот момент важно учитывать, поскольку Кальвин не избежал влияния своего времени. Он описывал в одном из своих писем жестокость, царившую в Женеве: "Недавно был раскрыт заговор мужчин и женщин, которые на протяжении трех лет умышленно распространяли чуму по городу, но каким дьявольским способом они это делали, не знаю". Итогом этого стало то, что пятнадцать женщин были сожжены на костре. "Некоторые же мужчины", - писал он, - "были наказаны еще более суровым образом; некоторые покончили с собой в тюрьме; но, несмотря на то, что двадцать пять человек из них все еще находятся в тюрьме, заговорщики не прекращают мазать дверные замки домов своей ядовитой мазью" (61).

Такое наказание ждало не только преступников, но и всех реформаторов. Кальвин был вынужден покинуть свою родину, Францию, под угрозой смерти. Последующие 20 лет он сострадал душой оставшимся там мученикам и вел переписку со многими из них. В 1552 году пять молодых пасторов, обученных в Швейцарии, вернулись во Францию как миссионеры и были арестованы. Кальвин постоянно пишет им письма, подкрепляя их в испытании. Они были осуждены на смерть через сожжение. "Мы молимся", - писал он, - "чтобы Бог про славил Себя еще более благодаря вашей стойкости, и чтобы Он утешением Своего Духа усладил и сделал радостным все, что так горько для плоти, тем самым растворил ваш дух в Себе, чтобы, созерцая ваш небесный венец, вы были готовы без сожаления оставить все, что принадлежит этому миру (62). В письме Меланхтону 19-го ноября 1558 года он писал, что в этом регионе вот-вот разразится война, и что вражеские войска могут достичь Женевы за полчаса. "Из чего вы можете заключить", - писал он, - "что нам нужно бояться не только ссылки, но что все разновидности жестокой смерти угрожают нам, ибо в борьбе за дело веры их варварство не знает границ" (63). Таким образом, Кальвин жил во времена невероятной жестокости и почти ежедневной близости смерти, кото рая могла наступить в результате мучительной болезни или страшной пытки, и все это без какой-либо надежды на хотя бы временное утоление боли. То было суровое, безнравственное и варварское время.

Эта атмосфера породила как величайшее, так и самое позорное достижение Кальвина. Величайшим достижением было написание труда "Наставление в христианской вере", а самым позорным - его участие в осуждении еретика Мигеля Сервета на сожжение на костре в Женеве.

"Наставление в христианской вере" впервые были опубликованы в марте 1536 года, когда Кальвину было 26 лет. Они выдержали пять изданий и дополнений, пока не обрели свой окончательный вид в 1559 году. Если бы это было все, что написал Кальвин, и не было бы остальных 48 томов других его трудов, то этого было бы достаточно, чтобы считать его передовым богословом Реформации. Однако этот труд появился не из одних только академических соображений. Вот почему он написал его вскоре после того, как был изгнан из Франции и скрывался в безопасном Базеле

Но, пока я так "лежал на дне" в Базеле, известный лишь немногим, многие верные и святые горели на кострах во Франции... Мне казалось, что если я сейчас не начну противодействовать им (преступникам) изо всех моих сил, то мое молчание будет расценено как трусость и предательство. Именно это подвигло меня на опубликование "Наставлений в христианской вере"... Это произведение было опубликовано с одной лишь целью, - чтобы люди знали, какой веры держались те, которых так подло и зло бесчестили (64).

Таким образом, именно варварство расправ с верными во Франции побудило Кальвина написать первую редакцию своих "Наставлений".

Однако это же варварство было присуще и ему, и он не смог отделить себя от него. Мигель Сервет был испанцем, - врачом, адвокатом и богословом. Его учение о Троице противоречило ортодоксальному исповеданию и повергло в шок в равной степени как католиков, так и протестантов его времени. В 1553 году он опубликовал свои взгляды и был арестован католиками во Франции. Но, к несчастью для него, бежал в Женеву. Там он был арестован и сам Кальвин вел дело против него. Сервет был приговорен к смерти. Кальвин ратовал за быструю казнь, но его сожгли на костре 27 октября 1553 года (65).

Это событие настолько запятнало имя Кальвина, что многие до сих пор не желают слышать о его учении. Однако еще неизвестно, не поступили ли бы многие из нас таким же образом, если бы мы оказались в атмосфере того времени (66). Меланхтон был соратником Мартина Лютера с тихим голосом и мягким нравом, которого Кальвин после встречи с ним полюбил. Он писал Кальвину по поводу дела Сервета: "Я полностью поддерживаю ваше мнение и требую также, чтобы ваши магистраты действовали весьма быстро в вынесении смертного приговора этому богохульнику" (67). Кальвин никогда не занимал гражданскую должность в Женеве (68), влияние он имел лишь как пастор. Тем не менее, в случае с этим приговором его руки так же запятнаны кровью Сервета, как руки Давида были запятнаны кровью Урии, что только прибавляет важности признаниям Кальвина в конце его жизни. 25-го апреля 1564 года, за месяц до своей смерти, он призвал магистратов города в свою комнату и произнес следующие слова:

Всей своей душой я принимаю милость, которую Бог проявил ко мне чрез Иисуса Христа, искупив мои грехи заслугами Его смерти и страдания, чтобы таким образом утолить Свой гнев за все мои преступления и ошибки, и изгладить их из памяти... Я признаюсь, что в бесчисленном множестве случаев я не исполнял мое служение должным образом, и если бы Он, из Своей безграничной благости, не помог мне, все мое рвение очень быстро прошло бы и оказалась бы тщетным... Посему, учитывая все это, я свидетельствую вам и заявляю, что не вижу никакого иного прочного основания для моей веры в мое спасение, кроме того, что Бог есть Отец милости,  и что Он явит Себя таким Отцом для меня, признающего себя несчастным грешником (69).

Т. Паркер писал: "он никогда бы не смог вести брань на поле веры с помощью мирского оружия" (70). Пришел ли Кальвин к такому же заключению до своей смерти, мы не знаем. Зато мы знаем, что Кальвин осознавал себя "несчастным грешником", чья единственная надежда ввиду "всех его преступлений" заключалась в милости Божией и в Крови Иисуса.

Таким образом, как те жестокие, безнравственные и варварские времена накладывали свой негативный отпечаток на всех, живших тогда, так и сейчас все мы поражены язвами нашего времени. Просто их язвы и заблуждения были другими. И вполне возможно, что - то, что было очевидным для них, для нас может быть закрыто. Было бы опрометчивым утверждать, что мы бы никогда не совершили то, что они сделали в их конкретных обстоятельствах, и поэтому, дескать, нам нечему у них поучиться. На самом же деле нам правильно было бы сказать, что мы слепы к некоторым нашим недостаткам так же, как и они были слепы ко множеству своих, и что, возможно, те добродетели, которые они являли в свое время, очень нужны в наше время. Жизнь и служение Жана Кальвина отличались огромной сосредоточенностью на Боге, верностью Библии и железным постоянством. Взяв за основу идею о Божьей милости к несчастным грешникам, нам было бы легче внимать проповеди и учиться.



Комментарии  

 
+2 #1 Величие БожьеИрина 22.06.2012 00:49
При такой тяжкой жизни - прославлять величие Божье... Поразительно! Удивительная сила воздействия Слова Божьего на человека, в частности, Кальвина.
Неисповедимы пути Твои, Господи!
Цитировать | Сообщить модератору
 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Последние комментарии

  • Молитвенные нужды
    А что за дух нищеты? Разве такой есть? В библии не встречал...
    От кого: эльмира
  • Молитвенные нужды
    Прошу сосогласится со мной в молитве об освобождении Валенти...
    От кого: Валентина Васильевна
  • Молитвенные нужды
    Помолитесь пожалуйста. Предприятие должно деньги за продукци...
    От кого: Евгения

Курс по изучению Библии

Яндекс.Метрика