3 2 1

Глава 16. Ощутимый мрак

Земную жизнь пройдя до половины, Я очутился в сумрачном лесу, Утратив правый путь во тьме долины. Каков он был, о, как произнесу, Тот дикий лес, дремучий и грозящий, Чей давний ужас в памяти несу! Так горек он, что смерть едва ль не слаще. Но, благо в нем обретши навсегда, Скажу про все, что видел в этой чаще. (Данте Алигьери (пер. М.Лозинского))

"Все, кто ходит к психиатру, - психи". Как часто я слышал сие расхожее мнение и посмеивался над этими словами. Они отчетливо прозвучали у меня в ушах, когда я в нерешительности остановился перед больничным кабинетом с надписью "Психиатр". Мне потребовалось десять долгих лет, чтобы подойти, наконец, к этой заветной двери.

Все вокруг говорили нам, что мы прекрасно держимся после самоубийства нашего сына - достойный пример силы христианской веры. Признаться, я и сам думал точно так же. Окруженные родными и добрыми друзьями христианами, вкушая от милости Божией, исполненные покоя, исходящего от сознания того, что тебя понимают и поддерживают, мы действительно худо-бедно пережили те страшные, тяжкие дни. Воистину прекрасный пример настоящей христианской жизни, как написал нам в письме один приятель.

Как нарочно, в то время, когда Ронни заболел и умер, у нас в церкви начали происходить замечательные события. Весной 1970 года Господь послал на нашу общину настоящее духовное пробуждение - подругому и не назовешь. Создавшуюся ситуацию можно было объяснить исключительно сверхъестественным вмешательством. Все мы молились непрестанно: семь дней в неделю, двадцать четыре часа в сутки. Практически ежедневно люди каялись и десятками принимали Христа в свое сердце. Воскресные службы проходили с острым ощущением Божьего присутствия. Знакомы мы были и с духовными борениями, однако возглас "Слава Господу!" стал девизом нашей церкви. Мы все искренне верили, что стоит нам только помолиться и прославить Бога, как все наши проблемы и несчастья как рукой снимет.

И вот, столкнувшись лицом к лицу с такой страшной трагедией, мы с Кай, увлеченные всеобщей восторженностью, решили, что самое ужасное уже позади. Нам удалось пережить самые жуткие времена, которые только могли выпасть на голову родителей, и мы выжили. Подобно израильтянам, которые, увидев как над головами египтян сомкнулись волны Чермного моря, подумали, что враг повергнут и уничтожен, мы тоже пребывали в этом заблуждении.

Это было начало 70х годов, время, когда полки книжных магазинов еще не были завалены вспомогательной литературой тина "1000 полезных советов по психиатрии", время, когда еще не проводились столь многочисленные, как в наши дни, семейные семинары и встречи с христианскими психоаналитиками. И вообще, в христианских кругах, но крайней мере в тех, в каких вращался я, было не принято говорить о депрессии, о смерти или человеческом горе. Никто никогда не говорил о том, что, хотя мы довольно неплохо справлялись с постигшим нас несчастьем, наши души были травмированы обрушившейся на нас трагедией. Рядом не было никого, кто бы подставил нам плечо и вывел бы Кай, меня и детей из мрака скорби и страданий. Если бы тогда нашелся такой человек, мы бы смогли избежать многого из того, что последовало далее. Но в то время мне казалось, что все мои проблемы исключительно духовного плана.

Депрессия - темная пропасть

В начале 1976 года я внезапно ощутил некое дурное предчувствие и даже физическое недомогание. Меня охватило гнетущее отчаяние. Когда, наконец, осознание смерти да нет же, самоубийства! - моего сына Ронни сделалось для меня чемто обыденным, я понял, что я отжил свое. Все лучшее в моей жизни осталось далеко позади, и даже самые счастливые моменты, ожидающие нас в отдаленном будущем, никогда не будут столь же радостными, как те, что мы пережили раньше.

Впервые я догадался, что дело обстоит довольно серьезно, когда, сидя както вечером в церкви перед началом службы, я вдруг испытал сильнейшее чувство страха, безотчетного, необъяснимого, но весьма реального страха. Я понял, что не могу сегодня проповедовать. Я не смог бы выйти сейчас к кафедре и начать поучать собравшихся послушать меня людей я не выдержал бы этого. Но это был мой долг. До начала богослужения оставалось еще минут десять, так что я поспешил выйти из церкви, решив прогуляться на свежем воздухе, моля Бога о том, чтобы Он помог мне вынести эту службу.

И Он услышал мои мольбы. Но за этим вечером последовал еще один и еще. Я начал думать, что прихожане уже заметили, что со мной творится что-то неладное, что они уже почувствовали мой страх, увидели, как дрожат мои руки. Я начал избегать общения с людьми, стараясь исчезать из церкви как можно быстрее после службы. Я избегал всех, кого только мог. Думаю, что именно в этот период меня стали называть нелюдимым. Один пастор, представляя меня своей общине воскресным утром (надо сказать, это была довольно большая община, а богослужение транслировалось но телевидению), сказал: "А это наш уважаемый Рон Данн - человек, с которым не так легко подружиться".

Несколько лет спустя добрым знаком, указующим на улучшение моего состояния, стало мое крепнущее желание общаться с людьми.

Но тогда я начал чувствовать некоторое физическое недомогание, о котором я уже упоминал в четвертой главе. Это только усилило мою депрессию, признать которую я не находил в себе сил.

Здесь надо оговориться, что у меня, христианина, тем более проповедника, к тому же проповедника победоносной жизни во Христе, человека, выросшего на христианизированном юге, где люди считают себя святее Папы Римского, депрессии вообще не должно было быть по определению. Психиатры и психологи не существовали для меня как врачи, и уж тем более речи быть не могло ни о каких христианских психологах. Да и в наши дни находятся люди, которые так считают. Ведь в пашем распоряжении имеется Библия - что же еще вам надо? Мне кажется, пока люди не перестанут разделять душу и тело, они так и будут думать подобным образом.

"Депрессия есть расстройство настроения, причем настолько загадочное и болезненное и настолько трудноуловимое, что человек мыслящий человек признает ее наличие лишь тогда, когда уже не остается сил терпеть. Тот же, кто не испытал ничего подобного, с трудом может понять страждущего". [70]

Литература по психиатрии, посвященная депрессии, весьма обширна. Авторы предлагают теорию за теорией в попытке объяснить причины ее возникновения. "У депрессии множество лиц" эту мысль я встречал практически во всех книжках, которых, признаться, я проштудировал немало. Врачи и другие специалисты расходятся во мнении о том, что же вызывает в человеке угнетенное состояние духа. Доктор Грейс Кеттерман, например, разделила все, что может влиять на психическое состояние человека и его склонность впадать в тот или иной вид депрессии, на определенные группы: [71]

1) генетическая предрасположенность;
2) семейные установки;
3) влияние внешней среды;
4) стресс.

Депрессия может нанести не меньше вреда здоровью человека, чем любой другой физический недуг типа диабета или рака. Ронни, будучи больным маниакальной депрессией, был не более хозяин своей жизни или смерти, чем какой-нибудь пациент онкологической клиники. Утверждать же, что единственно необходимым для человека, страдающего подобного рода депрессией, является Библия, равносильно тому, чтобы советовать хирургу использовать Священное писание вместо скальпеля.

Прошу, поймите меня правильно. Я искренне верю, что для разрешения многих наших трудностей, в том числе и борьбы с некоторыми проявлениями депрессии, гневом, озлобленностью, семейными неурядицами и личными проблемами, все, что нам нужно, - это Святая Библия. А точнее, Христос и Дух Святой, касающиеся наших сердец посредством Слова Божия.

Но в вышеприведенном заявлении я имею в виду нечто другое. Я и сам испробовал все доступные мне духовные орудия, пытаясь уничтожить снедающее меня чувство подавленности и крайней угнетенности. В своей книге "Маски и лики Меланхолии" доктор Джон Вайт отмечает:

К несчастью, многие христиане склонны рассматривать свою депрессию исключительно с духовной точки зрения. Они думают, что подвели Бога. Точно так же поступают и верующие иудеи, когда толкуют все происходящее в жизни в соответствии с их религиозными постулатами. Так, христианские духовники, зажатые в жесткие рамки подобных обывательских представлений, зачастую верно диагностируют чисто духовную проблему у одного клиента, но не обнаруживают глубоко укоренившуюся психологическую болезнь и депрессивное состояние в другом. Таким образом, они нередко призывают к укреплению веры там, где вера невозможна, и пытаются добиться славословий и хвалы в сердце, иссохшем как печеное яблоко [72].

В подобных ситуациях доктор начинает лечить симптомы, в то время как загнанная внутрь болезнь продолжает прогрессировать.

Риск - благородное дело?

Както я выступал на званом обеде, проходившем в рамках ежегодной Южно-баптистской Конвенции. Устроителем этого мероприятия была РАФА. Это солидная, признанная во всем мире здравоохранительная организация, оказывающая христианизированную помощь всем страдающим психическими расстройствами, а также алкогольной и наркотической зависимостью. [73]

На обеде присутствовали в основном пасторы и их жены, которые обсуждали близкие нам проблемы. Народу собралось примерно тысяча триста человек, и я делился с ними всем тем, что я только что описал в этой главе. А неделю спустя я получил письмо от одного из пасторов, который благодарил меня за откровенность и за мужество, ибо я не побоялся поставить под удар собственную репутацию.

Мужество? Репутация? Удар? Так, значит, я рисковал своей репутацией, когда просто честно признался, что с 1976 по 1986 год я вел непримиримую битву с депрессией и даже обращался за помощью к психиатру? Мысль об этом заставила меня вздрогнуть, особенно когда я вспомнил, что записи и отчеты с этой конференции более чем в шести тысячах экземплярах разошлись по всей стране но самым разным приходам.

Честно признаться, я долго думал над тем, включать эту историю в мою книгу или нет. Я знаю: что бы я ни сказал, как бы точно ни выразился, обязательно найдутся люди, которые меня неправильно поймут. Одним то, о чем я говорю, может показаться неслыханным, другие, возможно, посчитают неприемлемым затрагивать подобные темы, а иные вообще заявят, что таких проблем не существует вовсе, что все это не имеет ни малейшего отношения к греховности или маловерию, так что не стоило и огород городить. Такой риск, безусловно, существует.

Я также согласен с Кристианом Бекером, что "...опыт каждого отдельного человека зачастую мешает ему мыслить независимо". [74]

Я все же предаю огласке этот сугубо личный случай лишь по одной причине: я до сих пор не могу забыть ту бездну, в которую повергла меня депрессия, - нестерпимая боль, острое чувство одиночества и безысходности, отчужденность от мира, безграничное отчаяние, "стоны и плачи, звучавшие у меня в голове". [75]

И я далеко не исключение. Я хочу, чтобы все узнали: я тоже прошел через это и знаю, что избавление возможно! Ибо именно в период собственного горя я обнаружил серьезные упущения в работе Церкви. В ней не было места "зимним" христианам. Нигде, ни в христианской литературе, ни на семинарах, ни на конференциях я не смог обрести ни поддержки, ни помощи. Я не услышал ни одной проповеди на эту тему. (Быть может, такие полезные, книжки и существуют, но, к сожалению, мне они на глаза так и не попались.)

По правде говоря, я нашел больше понимания среди мирских людей, чем среди христиан: неверующим людям я не боялся рассказывать о своих проблемах, но я не мог произнести ни слова под сводами церкви. Сейчас, к счастью, многое изменилось.

Ну а на тот период моя депрессия только усугублялась (это сейчас я называю свое состояние депрессией, а тогда я еще не понимал, что со мной творится). Я стал все глубже погружаться в себя, забросив семью и пренебрегая пасторскими обязанностями. Я с болью в сердце вспоминаю те годы. Мои дети росли, а я ими почти не занимался.

Я как бы и был, но меня как бы и не было. Распространившееся мнение о том, что на склонность человека к депрессии оказывает влияние наследственность, навели меня на мысль, что это я повинен в болезни Ронни и что, возможно, меня ожидает столь же печальный конец. Эта мысль не оставляла и манила меня. Я жаждал забвения и избавления от боли.

Писатель Вильям Стайрон описал свой собственный опыт следующим образом:

"Постепенно я начал осознавать, что каким-то таинственным и непостижимым для нормального восприятия образом серая морось обволакивающего страха, нагнетающегося депрессией, переросла во мне в отчетливое ощущение физической боли. Но это была не такая боль, которую вы испытываете, сломав, скажем, руку, и которую легко распознать и локализовать. Она была подобна ощущениям, которые испытывает человек, оказавшийся заключенным в пышущей огнем темнице, - так невероятными дьявольскими ухищрениями в вашем воспаленном мозгу преломляется отчаяние. И поскольку воздух вокруг неподвижен и тяжел и у человека нет ни малейшей надежды вырваться когда-нибудь из этого удушающего заточения, вполне естественно, что все его существо начинает отчаянно жаждать забвения". [76]

Забвение... О, как сладка эта мысль - укрыться где-нибудь, где угодно, там, где бы вас не достала безжалостная рука вашего мучителя! Не думаю, правда, что я когдалибо всерьез намеревался лишить себя жизни. В моей памяти были слишком свежи воспоминания о том, какой разрушительной волной прошло но нам - но мне, но моей семье - самоубийство Ронни. Когда я размышлял об этом, во мне боролись смешанные чувства горя и гнева - гнева на него за то, что он сделал.

События стали разворачиваться с удивительной быстротой. Страшные события. Например, я начал сознавать, что теряю память. Я мог прочитать какую-нибудь книгу и тут же забыть об этом; и я тем более не помнил, про что она была. Люди могли упомянуть о пашем совместном телефонном разговоре, о котором я знать ничего не знал. Однажды утром, проснувшись в мотеле в Хьюстоне, я обнаружил на тумбочке запасной ключ от моей комнаты и помятую газету, которых там пе было' накануне. Служащий гостиницы сообщил мне чуть позже, что я появился в холле в три часа ночи в поисках свежей газеты, но этот вчерашний номер был единственное, что мне удалось приобрести. А потом я заявил, что забыл ключ, а дверь захлопнулась. Иногда я начинал говорить и останавливался на полуслове, забывая, что же, собственно, я хотел сказать.

Такие провалы в памяти подточили мою уверенность в себе, и я уже не знал, что от себя ожидать. Я становился все более и более зависимым от Кай. Ее самое отчетливое воспоминание о тех днях то, как я бесцельно слонялся по дому, сгорбившись и понуря голову, как старый дед. Меня преследовали постоянные приступы необъяснимого страха и беспокойства. Временами на меня накатывала волна неудержимой ярости, когда я метался и скрежетал зубами. Иной же раз я вдруг ловил себя на том, что просто стою без движения посреди комнаты, уставившись в одну точку.

Именно Кай впервые заподозрила, что причиной моей неуравновешенности была депрессия. Я прекрасно помню то утро. Мы были в Литтл Роке, и мне предстояло идти на очередное воскресное собрание. Однако я не мог заставить себя подняться с постели - я лежал и тихо плакал, что бывало со мной уже не раз. (Я старался, конечно, чтобы Кай не видела меня в таком состоянии.) Сама мысль о том, что мне надо вставать, идти в душ, бриться, чистить зубы, причесываться, затем выбирать рубашку, застегивать ее, повязывать галстук, потом обуваться, - была для меня невыносима.

Интересно, что именно в тот день после службы ко мне подошел один молодой человек и сказал, что слышал, будто у меня проблемы с желудком. Он оказался специалистом по желудочным болезням и предложил мне свою помощь. На следующее утро я уже сидел у него в кабинете. Он начал задавать мне множество вопросов, и я впервые заговорил с кем-то откровенно. Это было началом моего выздоровления. По крайней мере, желудок перестал меня беспокоить.

Но депрессия оставалась, и я, наконец, согласился с тем, что нуждаюсь в "посторонней" помощи. Помню, я был тогда в отъезде. Я позвонил Кай домой и признался, что сил моих больше нет терпеть, и попросил найти мне... психиатра. Что она и сделала. Один наш близкий друг рекомендовал нам хорошего специалиста, который к тому же был христианином. Я открыл дверь и вошел в нее.

Я перечитал и исследовал множество литературы - что вы, должно быть, не без некоторой тревоги уже заметили. Как говорится, я ловлю рыбку во многих водах. Вопрос только в том, в каких водах. Я не ужу все подряд без разбору - многое приходится выкидывать. Но вот одна рыбка, которую я сберег. Я поймал ее в пруду у Томаса Мура, под названием "Забота о душе". В главе "Дары депрессии" Т. Мур пишет:

Душа предстает перед нами в разнообразных красках, в том числе и в оттенках серого, синего и черного. Чтобы заботиться о своей душе, мы должны видеть ее во всей палитре, не поддаваясь искушению обращать внимание лишь на белый, красный или оранжевый - цвета яркие, сверкающие.
"Блестящая" идея раскрашивать старые чернобелые фильмы отражает неприятие современным общественным сознанием ничего темного и серого. В обществе, защищенном от всего трагического в жизни, депрессия воспринимается как угроза, как некая неизлечимая болезнь, и именно в таких "просветленных" культурах депрессия становится наиболее острой и глубокой, как бы в противовес бытующим установкам... Некоторые даже умудряются входить во вкус и начинают испытывать удовольствие от угнетенности духа, оставляя ей должное место в цикле развития души... Меланхолия дает возможность душе выразить себя с такой стороны, существование которой тщательно скрывается из-за активного неприятия тьмы и горя. [77]

Помните того слепорожденного, о котором я вел речь в одиннадцатой главе? Я еще сказал тогда, что здоровый человек не послужил бы в тот день Христу нужным образом. Чтобы явить народу дела Божий, Ему требовался человек с неотвеченными вопросами в жизни.

Года три назад пропалывал я както клумбу у дома моет отца. Не знаю, как у вас, но ко мне самые великие откровения чаще всего приходят не тогда, когда я сижу запершись в комнате и молюсь, а когда я занимаюсь обыденными повседневными делами, например прополкой клумбы. Так или иначе, но за той размеренной работой я размышлял о последних двух годах моего служения. И мне вдруг пришло в голову, что всю мою деятельность этого периода можно охарактеризовать одним словом. Я не сам его придумал, его употребляли люди, приходившие слушать, как я проповедую. Это слово - поддержка. Раньше я не задумывался над этим, но в последнее время многие церкви, находящиеся без пасторской опеки, не раз предлагали мне приехать к ним на богослужение, потому что им было плохо, они нуждались в поддержке. Я не задавался целью сделаться проповедником поддержки и утешения. Все получилось само собой. Но самое удивительное во всем этом было то, что эти проповеди, которые поддерживали и вдохновляли стольких прихожан, я готовил в самые мрачные и тяжелые годы своей жизни. Пойди разберись.

Мой вождь и я на этот путь незримый
Ступили...
И двигались все вверх, неутомимы,
Он - впереди, а я ему вослед,
Пока моих очей не озарила
Краса небес в зияющий просвет;
И здесь мы вышли вновь узреть светила.
Данте Алигьери (пер. М.Лозинского)


Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Последние комментарии

  • Молитвенные нужды
    Прошу вас, помолитесь за то, чтобы Господь услышал мой крик ...
    От кого: Алёна
  • Молитвенные нужды
    Прошу вас, помолитесь за то, чтобы Господь услышал мой крик ...
    От кого: Елена
  • Молитвенные нужды
    А что за дух нищеты? Разве такой есть? В библии не встречал...
    От кого: эльмира

Курс по изучению Библии

Яндекс.Метрика